- Скажи мне, дочь моя! Могла бы ты выйти за него замуж? Будь со мной откровенна, - продолжал он, - подумай прежде, чем отвечать. Если ты думаешь, что не можешь быть довольна... счастлива... с таким мужем, как Ричард Дерк, пусть этого никогда не будет. Спроси свое сердце и не думай обо мне и моих интересах. Скажи, брак этот немыслим?

- Я сказала уже... немыслим!

Несколько минут оба молчали; отец сидел убитый, удрученный горем; дочь скорбная, печальная, как бы считая себя виноватой. Дочь первая пришла в себя и поспешила ободрить отца.

- Дорогой отец! - воскликнула она, положив ему руку на плечо и нежно глядя ему в лицо. - Ты говоришь о перемене в нашей жизни... о банкротстве и других несчастьях. Пусть! Я не боюсь за себя. Если бы даже меня ждала смерть, то и тогда я сказала бы тебе: лучше смерть, чем быть женою Ричарда Дерка.

- В таком случае ты никогда не будешь его женой! Довольно об этом, идем навстречу разорению! Будем готовиться к бедности и к поездке в Техас!

- В Техас да, но не к бедности. Ничего подобного! Моя самая преданная любовь сделает тебя богатым и в бедной хижине, как и в этом большом доме.

Говоря таким образом, прекрасная девушка положила голову на плечо отца и нежно погладила его по голове. Дверь открылась в эту минуту и в комнату вошла другая девушка, почти такая же красивая, как и первая, но более жизнерадостная, более юная. Это была Джесси.

- И не только моя любовь, - продолжала Елена, увидя вошедшую сестру, - но и ее любовь. Не правда ли, сестра!

Джесси удивилась, не зная, в чем дело. Но она услышала слово "любовь", заметила грустное, убитое лицо отца и этого было с нее довольно. Быстро порхнула она вперед и, прильнув к другому плечу отца, нежно обняла его рукой. Так они сидели втроем, представляя собой живое олицетворение самой чистой, искренней любви.